Los Cuadernos de Julia - Memories

В июне я была в Уэльсе. По приезде написала целую серию постов ("Кармартенские камеи") в английском блоге. Это была первая поездка в "настоящий" Уэльс, Уэльс, над чьими полями до сих пор слышен едва различимый бардовский напев, на стенах чьих домов висит тончайшим покрывалом тень времени, и над чьими дорогами стелется таинственный туман, который замечаешь, только когда перестаешь надеяться увидеть его. 

На пост о крепости Динефур откликнулись несколькими комментариями. Потом я и здесь отчиталась об этой поездке, разместила фотографии. А две недели назад неожиданно получила письмо от валлийца, ныне живущего в Сан-Франциско. Валлиец, Джереми, родился в Кландеило и в детстве многажды проникал с друзьями в Динефур. В 1960-70х крепость была закрыта для посетителей, а потому пробирались туда тихой сапой, в обход внушавших ужас местных фермеров.  По пути нередко заглядывали в полуразрушенную церквушку, скрытую от глаз среди деревьев. Надгробия иных могил были сдвинуты, и легко можно представить, какие "шутки" проигрывали друг с другом дети. Забравшись в крепость и усевшись в одной из башен, где в те времена еще сохранился декор пола, они продолжали рассказывать друг другу страшные истории, в то же время воображая, кто бы мог жить в этой крепости до них. Семьи жили в Кландеило многие столетия, а потому воображение рисовало вполне яркие, историчные картины. Домой возвращались после заката, бегом, дрожа от услышанных историй и вечернего холода. 

С разрешения Джереми я разместила его письмо практически целиком в английских Notebooks. Прочитав пост, он признался, что и не думал, чтобы эти его воспоминания когда-нибудь вышли за пределы его личного опыта. Право, это интересно: наблюдать, как мы относимся к своим воспоминаниям, в том числе, когда ведем дневники. Мы рефлексируем на ежедневные события, на политические пертурбации, на многие проходящие вещи. Нет, я не стану впадать в формализм Ч. В. из "Коллекционера" Фаулза, чтобы начать трындеть, как не надо читать "ненужные" книги. Всякая книга нужна. Я отчасти из принципа не читаю Акунина и Коэльо, но я знаю, что хоть что-то я обязана у них прочесть (если быть честной, то я прочла: "Писателя и самоубийство" и первую главу из "Вероника решает умереть"; оба чтения состоялись годы назад, и больше я к упомянутым классикам не возвращалась). Но и все-таки получается, что мы чаще пропускаем именно то, что по-настоящему интересно, важно не только лично нам, но и другим людям. Я не говорю, что наше мнение о президенте или национальной политике интересно только нам самим. Просто с этим мнением мы фиксируем момент настоящего времени, в то время как собственно история, т.е. прошлое, остается далеко, забывается, стирается и возвращается, лишь если вам повезет прочесть какую-то статью или пост в блоге, увидеть фотографию и вспомнить то, что вы и не думали, чтобы осталось в памяти. 

"Я восхищаюсь вашей энергией", - пишет мне Джереми. - "Вы побудили меня осознать, какой путь я прошел от этих детских воспоминаний до сегодняшнего дня". Я не могу, даже не буду пытаться объяснить, что означает для меня получать такие письма, для меня, все еще молодой девушки, от кого-то почти двое старше, причем нас разделяет не только возраст, но и родной язык, и география, и много чего еще нас разделяет. А меня эти его слова побуждают вспомнить, точнее запечатлеть, как много лет назад я один-единственный (пока) раз посмотрела фильм "Жизнь Клима Самгина". Спасибо родителям, они приучили меня смотреть фильмы, читать книги, невзирая на возраст. Забегая вперед, благодаря такому воспитанию я увидела на сцене Иннокентия Смоктуновского (в "Чайке" во МХАТе). И вот тогда, в 80х, я смотрела "Клима Самгина" и просто упивалась фильмом. Насколько я помню, именно этот фильм меня подвиг к тому, чтобы начать читать Горького, и слава богу, потому что я успела прочесть довольно много его произведений до того, как его начали клеймить за "железный слог" и поддержку советской власти. Фильм я смотрела неотрывно, а после одной из серий отправилась в домашнюю библиотеку искать этот роман Горького. Чутье меня не подвело: на самой нижней полке книжного шкафа, за целым рядом современной литературы и книг по детскому воспитанию, я обнаружила тяжеленный (для меня тогда) третий том "Жизни Клима Самгина" из собрания сочинений 1930-какого-то года издания, с пожелтевшими страницами, в ветхом переплете (а может, и вовсе без переплета). Но я ребенком была начитанным, кто такой Ломоносов, я уже знала, и, сдается мне, примерно в это же время показали эпопею "Михайло Ломоносов" с Игорем Волковым в главной роли. И рядом с этим томом Горького я обнаружила два тома сочинений Ломоносова. Читать я их тогда, признаюсь, не стала, да и том Горького оставила на той же полке: какой смысл был начинать читать роман с конца? Но вообразите только, что значит для ребенка прикоснуться к этим книгам, вдохнуть их тяжелый запах, провести пальцем по страницам и с трепетным уважением запомнить, что в недрах домашней библиотеки стоят такие тома.

В те времена не было интернета, к тому же я попала в поток всеобщего восхищения "Гардемаринами". Фамилию исполнителя главной роли в "Самгине" я тогда так и не запомнила, хотя фильм "Морской волк" потом смотрела не один раз. Прошло много лет, к началу 2000х гг. (которые англичане ловко обозвали noughties, от "nowadays") среди знаменитостей началась эпидемия откровенных интервью, с рассказами о личной жизни, первых сексуальных опытах, браках, разводах, детях, все это рутинно сопровождалось фотографиями в недавно приобретенных апартаментах, почти обязательно с босыми ногами. Купив весной 2003 г. "МК-Бульвар" с фотографией красивого мужчины на обложке и названием статьи "Я женился три раза", я со вздохом подумала: "О господи, еще один!" А потом я открыла журнал на этом интервью и, сама уже историк, пережила настоящий шок. Все, о чем я написала в предыдущем абзаце, я вспомнила, пока читала и перечитывала текст, - как всегда случается со мной, когда что-то меня захватывает, я могу это прочитать/прослушать/просмотреть тысячу раз. Я вспоминала отдельные сцены из фильма, хотя до этого годами не думала ни о "Самгине", ни об Андрее Руденском. И кстати, то интервью было отнюдь не глубоко откровенным, и человек с обложки оказался вовсе не "еще одним".

Это не единственный такой случай, когда я вспоминаю что-то, о чем, казалось бы, уже давно забыла. Но приходит на память Эйнштейн с его "все великое человек совершает в молодости". Руденскому, по-видимому, было примерно столько же лет, сколько и мне сейчас, когда он сыграл Самгина, и он каким-то чудесным образом постоянно возвращает меня к истории: в детстве - к истории книги, истории домашней библиотеки, вообще истории в прямом смысле слова, а позже - к моему детству, к моей собственной истории. Бог знает, о чем еще я только не вспомнила вслед за этим интервью; как во всех подобных случаях, нужно только начать. Честное слово, я не думаю, чтобы до 2003 г. я часто вспоминала о своем раннем (особенно дошкольном) детстве; после того интервью в журнале мне иногда даже бывает любопытно задуматься над чем-то, что осталось in the corners of my mind (Barbra Streisand, Memories).

Я не хочу, чтобы фразу Эйнштейна неправильно истолковали; сентенции Эйнштейна вообще надо читать с улыбкой. Просто похоже, что именно в молодости, когда мы не отдаем отчета в себе, в других людях, когда мы делаем вещи исключительно потому, что влюблены в процесс создания, а не потому, что это приносит некий осязаемый результат, мы и создаем что-то, что выходит за рамки наших ожиданий, (иногда) возможностей и нашего опыта, и так дотягиваемся до людей, влияем на них, вдохновляем их к чему-то. Я просто пишу, и конечно, у меня есть определенные цели в этом, но, в конце концов, я просто пишу. А потом я получаю письма от незнакомых людей, кого я скорее всего никогда не увижу, и узнаю, что благодаря мне к ним возвратилось что-то далекое и дорогое.